Мать целует ребенка. Архивное фото

Письмо маме

685
(обновлено 17:44 25.10.2016)
В Международный женский День колумнист Михаил Левантовский садится в школьный автобус детской памяти, вырезает самодельную открытку из цветной бумаги и пишет на стеклах все, о чем хотелось бы сказать 8 Марта главной женщине в жизни каждого — маме.

Дорогая мама, поздравляю тебя с 8 Марта! 

В Бишкеке вовсю цветет абрикос, и запах доносится с улицы до открытых окон в квартире: да, я их распахиваю настежь днем и чуть прикрываю ночью, и мне совсем не холодно, хотя не май месяц. И даже шапку не ношу! А окна совершенно непростительно держать закрытыми, когда на улице так тепло, пахнет цветущим урюком и в конце концов все еще длится отопительный сезон. Этот запах напоминает твою фотографию: в красивом платье ты стоишь в огороде и нарочито "театрально" выставляешь ладони, будто держишь в них ветку в бело-розовых лепестках. И еще не болеешь, и еще здесь…

Мам, помнишь, в пятом классе я подарил тебе на 8 Марта открытку, сделанную собственноручно в школе? Это было раннее утро, и, знаешь, потом я понял, что на самом деле ты оставила открытку лежать весь день на тумбочке почти нетронутой не потому, что тебе было все равно или ты ждала чего-то другого. Просто тогда ты пришла с ночной смены в хлебопекарне и была очень сильно уставшей и хотела спать. Наверняка сильнее и больше каких бы то ни было подарков, существующих в мире, в пределах нашего дома или твоей фантазии. Я помню, как ты улыбнулась и поцеловала меня, а твои густые волосы пахли ванилином, сдобой и подсолнечным маслом. Никаких духов, никакой косметики. И небольшой ожог на ладони — вечно тебе не везло с прихватками. 

Я тогда, кстати, очень обрадовался, что на подоконнике лежал принесенный тобой пакет с "бракованными" булочками — вместе с горячим сладким чаем это был лучший завтрак. Но не понимал, что для тебя этот пакет означает удержание из зарплаты, а чтобы как-то уравновесить потерю в небогатом бюджете семьи, придется потрудиться и приходить разбитой и спящей на ходу еще не раз. Но не подавать вида, а просто улыбаться, говорить, что все в порядке, и ложиться спать. Из твоих кругов под глазами от таких дней и ночей, наверное, можно было бы выложить ночное небо. Или темное-темное море. Но лучше что-нибудь из цветущего абрикоса. 

Помнишь, сколько домов мы успели поменять, кочуя в те годы из квартиры в квартиру? Вы с папой всегда выбирали себе самую маленькую комнатку, иногда даже казалось, что туда не поместится ничего, кроме вашей кровати, а иногда и вы сами не поместитесь. Зато у нас с братьями обязательно была своя комната, и в ней было все, что нужно. 

А помнишь, первоклассником я испортил твою проволочную яйцерезку, когда лазил один дома по кухне? Взял да порвал случайно эти тонкие железные ниточки. Так уж сложилось, в детстве мне казалось, что когда вы уходите из дома, то все столы, шкафы и шифоньеры автоматически наполняются самым интересным и чрезвычайно важным для моего внимания содержимым. Ты потом часто говорила, что я напакостил, но скажу честно, это был и вправду не тот случай. Мне и в самом деле казалось, что проволочная яйцерезка, если попробовать на ней поиграть, как на крохотной арфе, звучит не хуже арфы, как бы та ни звучала в действительности. И меня это очень завораживало. Почти так же, как смотреть потом на дождь в луже за штакетником у дома, когда неудобно присесть, потому что болит попа. Витамин "рэ" — так папа называл ремень. Во многих случаях авитаминоз, пожалуй, действительно имел место быть. Но яйцерезка — ну она ведь, серьезно, тренькала, как арфа.

Знаешь, мам, вспоминая те далекие времена, хочется о многом сказать. Но уверен, ты бы, заметив мое настроение, обязательно сказала, что нечего выдумывать и забивать себе голову. Но тут ты немного лукавишь. Как и всем родителям, тебе тоже приятно, когда дети благодарны. Даже если они понимают некоторые вещи на расстоянии двадцати с лишним лет и когда невозможно увидеться снова. Вот, например, варежки на резинке — одно из лучших твоих изобретений. Да, я свято верю, что у тебя даже патент на них имелся, а все остальные мамы мира просто подсмотрели. Жаль, мама, что такие резинки нельзя пришить ко многим другим вещам — ключам, носкам, книжкам, телефону и прочей мелочи. Но больше всего жаль, что нельзя приладить их к людям. Может, и не терялись бы, и теплее было. И запястье б не кололо от снега. А потом так вот прибежал с человеком домой, отряхнул его, усадил обсохнуть у батареи, и сам тоже рядом. Потому что на резиночках, не потеряемся, не потеряем. 

Спасибо тебе за очень многое, ты и сама знаешь, за что именно, но опять же — приятно услышать это, ведь правда? Я недавно был на базаре и искал кроссовки, белые китайские дешевые кроссовки, такие же, как те, что были у меня первые, в школе. Мне хотелось когда-то обойти в них весь мир. Сейчас у меня есть несколько пар обуви, но иногда лень вынести мусор. Более чем уверен, сейчас ты бы еще раз рассказала притчу про человека, которому было нечего обуть, и однажды он увидел человека без ног. Знаешь, я бы даже не отказался услышать это еще раз: иногда нужно, очень нужно услышать что-то в сотый раз, чтобы именно этот раз был настоящим и понятным. 

И да, к слову об обуви — ты была права насчет неотложной необходимости приколотить мне тапочки к пяткам. Надо было. Ты как тот догадливый есаул в твоей любимой застольной песне. И я все так же забываю их нацепить и иногда простываю из-за этого. Только вот теперь уже нельзя сложиться креветкой под одеялом и сделать болезненный вид, чтобы твоя спасительная записка учительнице (читай — начальнику) уберегла меня от выговоров, но в первую очередь — от раннего подъема и непосильных оброков образовательной системы.

Ах да, образование! Спасибо за твое вечное беспокойство: как у меня дела на журфаке. Там у них, мам, как на Западном фронте, то есть без перемен. А среди коллег за почти уже десяток лет в журналистике я встретил нескольких экономистов, нескольких юристов, одного агронома, милиционера и даже педиатра. И, кстати, ребята эти — настоящие профессионалы и мастера слова. 

А папа не уехал в Австралию, хотя часто обещал, особенно когда проверял у нас уроки географии, а мы, дети, не понимали, что это было шуткой. Мне кажется, что он вообще никуда не поедет из тех мест, где вы последний раз попрощались. Кстати, тебе бы понравилось — только не грусти: иногда он говорит о тебе, вспоминая словами "боевая подруга". По-моему, это лучший комплимент для взрослой пары и крепкой любви. 

Раз уж о любви, то скажу еще пару слов. Ты была права, говоря, что чуть ли не всю свою жизнь мужчина ищет в женщинах что-то от мамы. Иногда это работает, иногда — нет, а иногда хорошо бы просто сказать, посмотрев на часы, что нужно бежать домой, потому что сказали быть не позже одиннадцати. Часы я, кстати, подводил, а вы довольно не по Станиславскому подыгрывали мне, когда в очередной раз речь шла о просрочке на полтора часа. И огород вечером, перед выходом, я поливал довольно посредственно — очень уж торопился на свидание. Но поверь, мам, когда девочка была занята или мы ссорились, я компенсировал пробелы: заливал все грядки как следует. И что нужно, и что не нужно. Высаженные тобой культуры, казалось мне, влаголюбивы, как наволочка моей тогдашней белокурой зазнобы. 

Мам, спасибо тебе за все то, чего на самом деле не высказать, не назвать, не очертить, не объять ни одним, ни несколькими письмами, ни в поздравлении с Международным женским днем, ни в какой бы то еще ни было из дней. За твое тепло, за заботу и нежность, внимание и воспитание, советы и опеку, радость и смех, уют и дружбу. За книги и фильмы, за музыку и людей, за встречи с тем, что было нужно и кто был нужен. За каждую минуту. И за рецепт вкусных драников. 

Родится дочь — назову Ольгой. 

Я тебя люблю.

685
Теги:
8 марта, детство, мама, письмо
По теме
"Хулиганские" выходки студентов. Пародии на стихи известных поэтов
День обнимашек: что произойдет, если обнять бишкекчан разных профессий
Люди с оружием в провинции Герат в Афганистане. Архивное фото

Обещать не значит мириться: выйдут ли талибы за пределы Афганистана?