Архивное фото писателя Гузель Яхиной

Гузель Яхина: вера человека в мифы совершенно неистребима

667
(обновлено 18:45 13.04.2020)
Автор нашумевшего романа "Зулейха открывает глаза" рассказала, как рождалась эта книга, какой фильм повлиял на ее написание и кто стал прототипом главной героини.

Писательница Гузель Яхина пару лет назад вихрем ворвалась в российский книжный мир с романом "Зулейха открывает глаза" и прочно заняла место на полке популярных авторов современности. Первый труд принес Яхиной не только признание читателей и литературные награды, но и экранизацию книжной истории, которая выходит в телеэфир в апреле.

Можно ли назвать сериал критерием успеха, как лучше создавать большие истории, стоит ли верить в сказки взрослому человеку и "открыла" ли глаза главная героиня романа, Яхина рассказала в интервью корреспонденту РИА Новости Екатерине Сошниковой.

— Ваш первый роман "Зулейха открывает глаза" переведен на несколько языков, книгу встретили с большой любовью. Ожидали подобного успеха?

— Нет, конечно. Такое невозможно ожидать, да и странно было бы на это рассчитывать.

— Почему же?

— Когда пишешь, наверное, думаешь все-таки больше о самом тексте, нежели о его восприятии и дальнейшей судьбе. Стремишься сделать его таким, как нужно, написать максимально честно. Хочется, чтобы история сложилась, а для этого нужно много времени, сил и энергии... Мои мысли были больше обо всем этом, а не дальнейшем успехе. 

Писатель, сценарист Гузель Яхина на презентации книги Зулейха открывает глаза в рамках книжного фестиваля Красная площадь в Москве.
© Sputnik / Максим Блинов
Писатель, сценарист Гузель Яхина на презентации книги "Зулейха открывает глаза" в Москве

— Скажите, Зулейха все-таки "открыла" глаза? Мне показалось, что большее развитие получил другой герой — Игнатов, который по крупице на протяжении всего повествования терял убежденность в правоте своей идеологии и наконец окончательно разочаровался в ней. Для меня почему-то в большей степени он смотрел на мир "с широко закрытыми глазами", а под конец как раз "открыл" их.

— Все так и есть. Эти два образа — Зулейхи и Игнатова — я выстраивала, скорее, как зеркальные. Героиня Зулейхи движется от формальной свободы в формальную несвободу — ее длинный путь за три тысячи километров от родной деревни до сибирского трудового поселка, конечно, еще и путь ментальный. Она оказывается в системе ГУЛАГа и не имеет права покидать поселение, тем не менее парадоксальным образом внутренне освобождается. И для меня это освобождение заключается в том, что она не просто начинает жить самостоятельно, а становится способной подарить свободу другому человеку — сыну.  Это для меня самая главная точка в ее метаморфозе.

Российский музыкант Евгений Маргулис во время выступления на пятилетии Sputnik Кыргызстан
© Sputnik / Табылды Кадырбеков
Что же касается второго главного героя, Игнатова, то его траектория движения ровно противоположная: от формальной свободы к той же самой свободе, но где он внутренне оказывается совершенно скован системой и привязан к маленькому, затерянному в тайге поселению. И путь Игнатова — это путь человека, которого система калечит и превращает из молодого, здорового, вдохновленного и ослепленного идеологией красавца в искалеченного и физически, и морально, седого, хромого, пожилого, полностью разочарованного человека. Для меня это два зеркальных пути: путь Зулейхи — траектория вверх, путь Игнатова — траектория вниз. Метаморфоза Игнатова для меня так же важна, как и метаморфоза Зулейхи. Удивительным образом на Западе, когда я рассказываю о романе и беседую с теми, кто уже прочитал его, вопрос Игнатова воспринимается не совсем так, как в России. На нем с самого начала лежит печать палача. Читатели в западных странах не всегда проникаются к нему такой любовью, как здесь.

— Выходит, иностранный читатель видит в нем отрицательного героя без шанса на реабилитацию?

— Это правда. С начала до конца он воспринимается как полностью отрицательный персонаж, который жил в рамках системы, работал на систему, в итоге был ею сломлен, но от этого не стал лучше, не "открыл" глаза, а остался тем, кем был изначально. 

Артистка театра Римма Кагарманова в роли Зулейхи Валиевой в сцене из спектакля Зулейха открывает глаза Башкирского театра драмы им. М. Гафури по роману Гузели Яхиной в рамках фестиваля Золотая Маска на сцене Театра имени Пушкина в Москве.
© Sputnik / Владимир Песня
Артистка театра Римма Кагарманова в роли Зулейхи Валиевой в сцене из спектакля "Зулейха открывает глаза" Башкирского театра драмы им. М. Гафури по роману Гузели Яхиной

— А мне кажется, вы очень тонко передали, что система его сломала и как он несчастен...

— Это показательный момент: система мало кого оставляла в живых, по крайней мере, живых в душе. Я старалась это передать. Система калечила очень многих, и многие в нашей стране прошли этот путь — от палачей к жертвам. Многие из таких же комендантов, как Игнатов, из таких же сотрудников ГПУ, руководителей НКВД позже стали подозреваемыми и были расстреляны, сосланы, посажены в тюрьму. Подобные истории часто случались в стране в первые советские десятилетия.

— И все-таки Зулейха "открыла" глаза?

— Можно сказать так. Изначально, когда еще создавался одноименный сценарий, была идея закольцевать этот образ с глазами: в конце заставить Зулейху закрыть глаза в момент объятий с Юсуфом. Но в итоге это показалось мне излишним, чересчур искусственным. Наверное, так правильно — роман заканчивается в тот момент, когда героиню окружает слепящий до боли свет, и ей предстоит жить в этом мире — с открытыми глазами. Весь роман о том, как героиня открывает глаза.

— Является ли для вас выходящий на экраны сериал критерием успешности и подтверждением того, что книга достигла своей цели — историю услышит еще большее число людей. Вас это радует?

— Что касается успешности, то не мне судить. Что касается радости — несомненно. Я безмерно рада, что выходит фильм, поскольку рождалась эта история как сценарий, она изначально была написана языком кино. Я словно увидела ее на экране и записала, а не просто сконструировала в голове. Конечно, очень здорово, что о книге узнают новые люди, но для меня больше радость в том, что история о Зулейхе, родившаяся как кино, состоится на экране.

— Зачастую слышу мнение, что современная русская литература не пестрит выдающимися авторами или историями. Как вам кажется, это правда? Или наша читательская современность, наоборот, на подъеме?

— Я доверяю нескольким современным писателям, с удовольствием открываю для себя их новые произведения. Среди них и Людмила Улицкая, и Евгений Водолазкин, и Алексей Иванов. Еще, конечно, Елена Чижова, ее роман "Время женщин" — маленький шедевр. Вот, пожалуй, самые важные и интересные мне имена. Совершенно точно, что сегодня выходит огромное количество интересных книг, другое дело, что у меня есть свои читательские интересы, и они в основном связаны с тем, над чем я работаю. Это в большей мере нон-фикшн, диссертации, научные статьи. А при знакомстве с художественными текстами стараюсь сохранить "читательский" взгляд: читаю больше как обыкновенный читатель, стараясь получить удовольствие от текста, а не как профессионал, стремящийся сложить мнение о литературном процессе или о книжном рынке. 

Писательница Гузель Яхина перед началом спектакля Зулейха открывает глаза Башкирского театра драмы им. М. Гафури в рамках фестиваля Золотая Маска на сцене Театра имени Пушкина в Москве.
© Sputnik / Владимир Песня
Писательница Гузель Яхина перед началом спектакля "Зулейха открывает глаза" в Театре имени Пушкина в Москве

— Когда вы начинали писать, можно сказать, что подглядывали у коллег литературные приемы? Вдохновлялись?

— Литературные приемы — скорее нет. Мне, наоборот, казалось это вредным, неправильным, и я очень ограничивала свое чтение, пока писала роман о Зулейхе. Не читала ничего художественного на тему ГУЛАГа, про репрессии, раскулачивание — все, что вообще хоть как-то касалось того контекста или той части истории, о которой я писала, исключила из списка чтения. Не перечитывала Шаламова, Солженицына — понимала, что и так их влияние будет огромным, и хотела избежать его усиления. Вдохновлялась кино, театром, то есть смежными видами искусства. Конечно, заглядывала в книжный мир в большом смысле слова: ходила на книжные выставки, слушала с замиранием сердца выступления того же Евгения Водолазкина на ММКВЯ. Но что касается художественных решений и собственно творчества, то вдохновлялась больше фильмами, сценариями, фотографиями, картинами, а не литературой.

— Можете рассказать, какой из фильмов повлиял больше всего?

— Самый главный для меня фильм при создании истории о Зулейхе — это утерянная картина Эйзенштейна "Бежин луг". Фильм, который мог стать вершиной его творчества, но был утерян по трагическому стечению обстоятельств или уничтожен, во что я тоже готова поверить. Он был снят по совершенно гениальному сценарию Александра Ржешевского и почти полностью смонтирован, но за несколько дней до окончания монтажа стало понятно, что ленту запретят. Невероятно обидно, что некоторое время спустя, во время Великой Отечественной войны, все копии фильма исчезли. Читая сценарий Ржешевского, невозможно остаться равнодушным. По сохранившимся со съемок фотографиям и обрывкам кинолент можно только представить, насколько мощная это была картина. А запретили ее скорее всего потому, что Эйзенштейн, будучи гениальным автором, передал в кино правду жизни, хотя задачи такой не ставил — страшную правду о том, как уничтожали собственное крестьянство, как государство отнимало у семьи детей, как сыновья восставали против отцов, а отцы за это убивали сыновей. Эйзенштейн хотел создать картину, воспевающую коллективизацию и новый мир, а создал ровно противоположное: страшное кино, обличающее коллективизацию.

— Если отмотать время назад, вы не жалеете, что ступили на эту тропу и стали писательницей?

— Не могу сказать, что стала писательницей. У меня пока есть два опубликованных романа. Очень надеюсь, что будет третий, работаю над ним, но совершенно не ясно, состоится ли он. Этого нельзя сказать до момента, пока текст не будет закончен, опубликован и прочитан читателями. Я совершенно точно счастлива, что в моей жизни приключились эти две книги: "Зулейха открывает глаза" и "Дети мои". Роман, если создавать его долго, а не выписать за пару месяцев, сильно меняет автора. Кстати, необязательно в лучшую сторону.

— Эти две истории изменились вас в лучшую или худшую сторону?

— Наверное, благодаря им я повзрослела. Достаточно серьезно. 

Писательница Гузель Яхина на церемонии вручения премии Сноб. Сделано в России в Москве.
© Sputnik / Евгений Одиноков
Писательница Гузель Яхина на церемонии вручения премии "Сноб. Сделано в России" в Москве

— Вы пишите только в тех случаях, когда есть вдохновение, или для вас это больше обычный рабочий процесс?

— Мне кажется, большую историю можно писать только тогда, когда она полностью сложилась в голове. Даже лучше не в голове, а на большом листе бумаги. После этого, когда есть совершенно внятная и устраивающая автора подробная структура, можно садиться и писать каждый день. До этого есть смысл думать, начитывать материал, размышлять над структурой.

— В ваших романах встречается фраза: "Немного дерьма не помешает". Можете ли сказать, что это является вашей позицией: немного жизненных трудностей никогда не помешает?

— Не надо копать так глубоко (смеется). Истоки этой фразы, которая, к слову, мне очень нравится, простые. На самом деле я сознательно хотела сделать текст романа "Дети мои" легче для восприятия. Понимала, что рассказываю о тяжелой теме — немцах Поволжья, о том мире, который исчез. Да, в России сегодня живет немало местных немцев, но все же мир, который был создан во времена Екатерины II, практически похоронен. И роман писался для того, чтобы этот мир в каком-то смысле вытащить из забвения. Тема нелегкая: читателю с самого начала понятно, что все яркое, свежее, радостное, праздничное, происходящее в романе, исчезнет совсем скоро, так как грядет сентябрь 1941 года, когда немцы будут выселены из Поволжья и отправлены в ссылку. Все романное действие протекает под черной звездой грядущей депортации. Мне сознательно хотелось, чтобы это было чем-то компенсировано. И чтобы уравновесить нелегкую тему, я пыталась вводить юмористические элементы, одним из которых и является эта поговорка.

— Главный герой "Дети мои" учитель Бах писал сказки, которые имели продолжение в реальной жизни. Сказки и мифы находят в вас отклик? И не вредно ли верить в них взрослому человеку?

— Мы верим в сказки и мифы всю жизнь. Меняются только их содержание и смысл: когда-то это были Дед Мороз и Снегурочка, а позже — совсем другие явления и люди, более взрослые и реальные. Вера в миф совершенно неистребима. Есть мифы политические, экономические, родительские, супружеские, мифы о дружбе и так далее. У каждого свой набор мифических представлений о мире. Человек не выжил бы, если бы не верил в них. Верить в мифы не вредно, более того, это необходимо для выживания: миф порой компенсирует то, что недодает жизнь, и это дает нам силы жить.

— Все написанное Бахом было придумано вами, или вы где-то взяли сюжетные истории для сказок?

— Все, что касается германской мифологии в романе "Дети мои", имеет совершенно конкретную основу. Первое и главное — это сборник немецких сказок и легенд, собранных братьями Гримм. Я старалась найти более ранние версии сказок, потому что они часто переиздавались и каждый раз их пытались немножко сгладить, причесать, сделать менее жестокими. Многие из описанных в романе сюжетов черпались оттуда, а также образный ряд, метафоры. Еще одним источником вдохновения была книжка "Сказки", которая вышла в 1935 году в Саратове. Это сборник сказок, якобы записанный со слов советско-немецких колхозников, но сильно идеологизированный. Некий журналист по имени Леонид Лерд записал и издал его. Понятно, что никакие колхозники не стали бы рассказывать своим детям сказку про великанов, которые приходят к Сталину и просят допустить их к соцсоревнованиям, или сказку про последнего черта на советской земле, который встречает коммуниста и от его слов в корчах умирает.

— Вы сказали, что история про Зулейху планировалась как сценарий, в результате чего повествование получилось динамичным. В романе "Дети мои", наоборот, время будто остановилось, с чем это связано?

— На самом деле при развитии динамики повествования я отталкивалась от героев. Зулейха — крестьянка, она мыслит простыми предложениями, поэтому первый роман написан гораздо более коротким слогом, более ритмичным. Плюс, конечно, играет роль сценарная основа. Что же касается второго текста, то здесь главный герой — учитель, знаток немецкой поэзии, который сам же и сочиняет. Это диктовало другой язык: плавный, литературный, более сложный. Главный герой и его образ мышления обуславливали язык и ритм повествования. Да и сама тема требовала неспешного изложения. 

Писатель, автор «Тотального диктанта» 2018 Гузель Яхина во время презентации своей книги Дети мои на книжном фестивале Красная площадь в Москве.
© Sputnik / Максим Блинов
Писатель, автор «Тотального диктанта» 2018 Гузель Яхина во время презентации своей книги "Дети мои"

— В "Дети мои" еще одним главным героем является природа, венец которой — Волга. Почему вы уделили этому так много внимания?

— Волга очень важный "персонаж" романа. Это моя большая любовь, моя река, моя родина. Я знаю ее в любую погоду, в любое время суток, знаю, как она пахнет, какая она на ощупь. Когда готовилась к написанию романа, почувствовала любовь к ней и в текстах поволжских немцев. К примеру, до революции был в Поволжье писатель Фердинанд фон Вальберг, он оставил после себя несколько исторических романов, пьес и авторских сказок. И в одной сказке говорится, что каждому ребенку, рожденному на берегах Волги, в первые минуты его жизни вдыхается в сердце любовь к этой реке. Очень красиво! Я поняла, что про это нужно обязательно рассказать в романе — про то, как нежно поволжские немцы любили Волгу, Поволжье, степь. Эти места стали для них домом, родиной....

— Если рассматривать два ваших произведения, есть ли в них герои, которых вы особенно выделяете для себя? Бывают же у авторов любимчики.

— Все они любимые, все дети мои. Другое дело, что есть персонажи, которые списаны с реальных людей: учитель Сталина по бильярду или конструктор первого в Советском Союзе трактора. Это второстепенные герои, но все-таки. Они действуют в романе под невымышленными именами, полностью сохранена их внешность. Описывая их, я старалась быть максимально этичной. Всегда стоял вопрос, как сделать описание предельно аккуратным и бережным.

— В "Дети мои" вы вставляли в повествование сцены из жизни Сталина: как он играет в бильярд или его размышления о Гитлере. Почему решили немного рассказать и о вожде?

— Так вышло, что этот роман начал писаться со сталинских глав. Я долго пыталась написать основную историю — историю учителя словесности Баха и его семьи, но никак не выходило. В итоге после долгих месяцев мучений первым, что удалось написать, стали четыре сталинские главы (на самом деле их было пять, но одну я отрезала и позже составила из нее отдельный рассказ "Юбилей"). И от этих-то сталинских глав пошел основной сюжет.

Я выстраивала роман как зеркало. Главный герой Якоб Иванович Бах движется по всему романному действию через преодоление разных страхов, которые буквально деформируют его личность и мешают жить: страх общения с людьми, страх потери любимой женщины, страх потери ребенка, страх исторических событий... Только в конце романа Бах освобождается от мучивших его страхов. А вождь движется по зеркальной траектории: от мощного вдохновения, от полета мысли и эйфории власти — к животному страху и бесславному завершению всего в душном бронированном автомобиле. "Дети мои" можно назвать романом о двух отцах. Первый — отец человеческий Якоб Иванович Бах, который растит двух неродных детей, практически жертвует собой ради них и дарит им жизнь. Второй — это отец народов, который лишает родительского покровительства некоторые народы, в том числе немцев Поволжья, ставших после 1941 года народом-сиротой.

— На мой взгляд, многое из того, что есть в ваших романах, находит продолжение в современности. Есть ли в них что-то особенное, возможно, призыв, который вы пытались донести до читателей между строк?

— Мои цели гораздо скромнее: если, прочитав роман "Дети мои", кто-то захочет лишний раз позвонить отцу, будет очень здорово. Надеюсь, что в обеих моих книгах сквозь чисто историческую тематику читатель видит и актуальные сегодня темы. Но я всегда боюсь и стараюсь избегать назидательности.

667
Теги:
книга, Сериал, роман
По теме
Стремительный взлет и тайный расстрел. 17 фактов о Торокуле Айтматове
Приняли за шпиона, встретил провидца — факты об Айтматове, которых вы не знали

Культурное наследие Кыргызстана, вошедшее во всемирный список ЮНЕСКО

173
От Кыргызстана в Список материального и нематериального культурного наследия ЮНЕСКО внесены 10 объектов. Узнайте о них из инфографики Sputnik.
Культурное наследие Кыргызстана

С 1997 года ЮНЕСКО проводит работу по выявлению природных и рукотворных объектов, представляющих ценность для человечества. Защитой нематериального наследия разных культур организация занимается с 2003-го.
Первым в Список всемирного культурного наследия ЮНЕСКО в 2009 году внесли историко-археологический музейный комплекс "Сулайман-Тоо".

В 2012-м в перечень включили кыргызское традиционное искусство изготовления войлочных ковров — шырдак и ала-кийиз. Через год в список попала эпическая трилогия "Манас. Семетей. Сейтек".
В 2014-м совместными усилиями Кыргызстана и Казахстана юрту кочевых народов зарегистрировали под единой номинацией "Традиционные знания и навыки изготовления кыргызской и казахской юрты". В том же году в список включили руины древних городищ Кызыл-Суу, Ак-Бешим (Суяб) и археолого-архитектурный музей-комплекс "Башня Бурана".
В 2015 году Кыргызстан совместно с Казахстаном выдвинул на внесение в список искусство импровизации — айтыш.
В 2016-м перечень пополнился праздником Нооруз и традицией приготовления пшеничной лепешки (калама). Заявка была подана от 12 государств.
В 2017 году Кыргызстан получил еще одну позицию в списке ЮНЕСКО — в него вошла традиционная конноспортивная игра кок-бору.
За последние годы в список включили мастерство изготовления и ношения кыргызского мужского головного убора — ак калпака (2019), а также народную интеллектуальную игру тогуз коргоол (2020).

173
Теги:
ЮНЕСКО, наследие, культура, Кыргызстан
По теме
Игру тогуз коргоол внесли в Список культурного наследия ЮНЕСКО

Как снимали трюки "Форсажа 9" видео

186
В Сети опубликованы кадры, на которых можно увидеть, как снимались некоторые эпизоды фильма "Форсаж 9".

Режиссером картины выступил Джастин Лин, снимавший третью, четвертую, пятую и шестую части франшизы. Ранее он упоминал, что на подготовку отдельных эпизодов ушли месяцы, а съемка всего одной четырехсекундной сцены заняла четыре дня.

В опубликованном видео много сцен быстрой езды, есть погоня с участием полицейских, взрывы и столкновения машин. В одной сцене видно, что вместо актера Вина Дизеля за рулем сидит каскадер.

Фильм рассказывает о противостоянии команды Доминика Торетто (Вин Дизель) с его братом, которого играет рестлер Джон Сина. В ленте снялась Шарлиз Терон, сыгравшая злодейку в "Форсаже 8", и вновь появился герой актера Сон Кана, считавшийся погибшим по сюжетам прежних частей. Картина выйдет в прокат в июне этого года.

186
Теги:
фильм, трюк, "Форсаж"
По теме
Вышел новый трейлер "Форсажа 9". Премьера запланирована на май
Председатель Социального фонда при Министерстве здравоохранения и социального развития Уланбек Асанов

Уволен глава Соцфонда Асанов, новым начальником стал Орозалиев

0
Асанов поработал на посту председателя фонда чуть больше месяца, до этого он был заместителем главы ведомства.

БИШКЕК, 12 мая — Sputnik. Уланбек Асанов освобожден от должности председателя Социального фонда при Министерстве здравоохранения и социального развития КР.

Распоряжение подписал глава кабинета министров Улукбек Марипов. Асанов возглавлял Соцфонд чуть больше месяца, до этого он был заместителем главы ведомства.

Другим распоряжением главой Социального фонда назначен Жаныбек Орозалиев. Известно, что он был членом совета директоров ОАО "Электрические станции".

0