Ребенок закрывает лицо. Архивное фото

Пока девочка говорила, судья вытирал слезы исповедь адвоката из КР

54670
(обновлено 14:17 04.08.2017)
Асель Минбаева
"Детскому" адвокату Айжан Кадыровой постоянно приходится пропускать через себя такие истории, от которых плачет душа

Чаще всего уголовные дела, в которых фигурируют дети, настолько закрытые, что общественность узнает о них лишь из сухих отчетов. Айжан Кадырова уже 10 лет защищает права детей и воочию видит трагедии каждый день. 

Детский адвокат Айжан Кадырова во время интервью ИА Sputnik Кыргызстан
© Sputnik / Табылды Кадырбеков
Адвокат Айжан Кадырова: девочка рассказывала все, называла конкретные части тела… что, как, куда (ее слова подтверждены медицинской экспертизой). А потом она заявила: "Мой папа хороший. После этого он водил меня в магазин и покупал все, что я захочу. Пожалуйста, не сажайте его в тюрьму!". Девочка даже не понимала, что с ней делали что-то плохое

— Только что завершился скандальный процесс — дело отца, который в течение трех лет насиловал своих дочерей. Его приговорили к пожизненному заключению. Насколько тяжело было в моральном плане защищать права девочек?

— Очень тяжело. Помню, как дочерей 13 и 8 лет впервые привели на процесс. Их решили допрашивать не в зале суда с зарешеченными окнами, а в более уютном кабинете судьи, чтобы лишний раз не травмировать. Это обычный кабинет, но как только девочки появились в его стенах, он стал казаться просто огромным — настолько они были маленькими, худенькими, хрупкими.

Когда эти девочки заговорили, стал плакать весь зал. Даже судья склонился над своим столом и прикрыл глаза салфеткой. Думаю, он тоже не смог сдержать слез.

Младшая рассказывала все, называла конкретные части тела… что, как, куда (ее слова подтверждены медицинской экспертизой). А потом она заявила: "Мой папа хороший. После этого он водил меня в магазин и покупал все, что я захочу. Пожалуйста, не сажайте его в тюрьму!". Девочка даже не понимала, что с ней делали что-то плохое. Когда я зашла к ней в комнату для несовершеннолетних, она спросила: "А папу хорошо кормят?". В общем, сильно за него переживала…

Во время одного судебного заседания она кинулась к отцу на шею. Он ее обнял, поцеловал, сказал: "Алтыным, я буду с тобой". За 10 лет практики я повидала немало подсудимых и уже научилась различать, когда человек врет, а когда говорит правду. Так вот, он обнимал дочь и… смотрел на меня. Понимаете? Внимательно следил за реакцией окружающих! И хотя он не признал вину, я уверена, что преступление было. 

— А как вела себя старшая дочь?

— Она все осознавала. Это сильная и очень красивая девочка — стояла с гордо поднятой головой в косичках. Она не производила впечатления сломленной жертвы, у нее явно есть стержень. Конечно, ей было несладко: на нее с сестрой глазели и в коридорах, и на улице. Село маленькое — все знали о произошедшем. Я возненавидела этого человека, который обрек дочерей на такое… Позже старшая девочка отказалась от обвинений в адрес отца. Думаю, ее заставила бабушка. 

— Но ведь эта пожилая женщина сама написала заявление на сына, чтобы спасти внучек!

— Да, но потом она сказала, что оклеветала его в гневе. Дескать, надеялась, что сына "закроют" на две недели, чтобы он протрезвел, и не думала, что все зайдет так далеко. В соцсетях ее много ругали за то, что она воспитала чудовище, говорили, что должна была сразу отречься от сына. На самом деле ей было очень тяжело. Наверное, узнать, что родной сын вытворяет такое с твоими внучками, — это самое ужасное, что может произойти с человеком.

А вот мать девочек действительно во многом виновата. Ее долго разыскивали, согласно материалам дела, она скорее всего занималась проституцией. Если бы эта женщина следила за детьми, трагедии не произошло бы. 

Детский адвокат Айжан Кадырова во время интервью ИА Sputnik Кыргызстан
© Sputnik / Табылды Кадырбеков
Адвокат Айжан Кадырова: мать девочек действительно во многом виновата. Ее долго разыскивали, согласно материалам дела, она скорее всего занималась проституцией. Если бы эта женщина следила за детьми, трагедии не произошло бы

— Да, жуткий случай… А первое свое дело помните? Каким оно было?

— Сейчас непросто вспомнить действительно первое — столько лет прошло. Но в самом начале моего профессионального пути было одно дело, которое тогда выбило меня из колеи. Моим подзащитным был подросток 17 лет. Вместе с другом он пробрался в квартиру одной зажиточной женщины, которая в итоге еле выжила: парни жестоко ее избили и несколько раз ударили ножом.

Мальчишка воспитывался в детдоме, у него не было ни одного близкого человека. Когда пришел срок, из детского дома его "попросили". Он стал жить на автостоянке, где работал сторожем. Как только об инциденте узнал его начальник, парень сразу оказался на улице.

И вот передо мной сидит этот мальчишка… Он не злой, не агрессивный — на преступление пошел потому, что очень хотел есть, а попросить еды было не у кого. Сначала суд дал ему 11 лет. Потом наказание пересмотрели и сократили до шести лет. В итоге от отсидел три года и вышел по амнистии.

Мы еще долго поддерживали связь. Этот парень стал работать на СТО, женился, у него родилась дочь. Потом переехал с семьей в Россию. Насколько я знаю, у него все хорошо.

— Парня жаль, но ведь потерпевшая не виновата в том, что у него было трудное детство. Справедливо ли, что он ее чуть не убил и отделался таким небольшим сроком?

— В таких ситуациях было бы справедливо работать с подростками, а не просто сажать их на длительный срок. Они выйдут оттуда уже озлобленными и с новыми криминальными друзьями.

Как-то я защищала в суде одного подростка. Судья склонился к нему и по-отечески спросил: "Ай, балам, скажи, куда тебя определить? Я готов тебя отпустить, но есть ли родственники, с которыми ты мог бы жить?". Тот ответил: "Зачем? Отправьте меня обратно в Вознесеновку (село в Чуйской области, где находится колония для несовершеннолетних. — Ред.). Там у меня есть крыша над головой, еда, друзья".

Тогда-то и понимаешь: вот он — крах системы, которая провозглашает, что мы исправляем заключенных. Нет, не исправляем, а делаем только хуже, отправляя детей за решетку. Конечно, пырнуть человека ножом — это тяжкое преступление, но подростки редко идут на такое. Во многих случаях с несовершеннолетним обвиняемым достаточно просто поговорить, чтобы он искренне попросил прощения у потерпевшего.

Проблема еще и в том, что в республике есть только одна колония для несовершеннолетних. Не важно, где было совершено преступление, — всех везут туда. Так детей отрывают от семьи.

Однажды я общалась с парнем из Нарынской области, который убил своего отчима, — тот постоянно избивал мать и сестренку. По возрасту его должны были перевести во взрослую колонию, и встал вопрос, где он хочет дальше отбывать срок. Парень хотел остаться в Чуйской области, а не переводиться в Нарынскую. Сказал: "Зачем мне туда? Мама за все это время ни разу ко мне не приехала". А я же понимаю, что у нее, вероятно, просто не было денег, чтобы преодолеть такой путь!

Но пару слов в защиту системы я все-таки скажу: сейчас заключенных подростков не очень много — около 30 человек. Это благодаря законодательным реформам 2007 года, а раньше в колонии могло быть 300-400 осужденных. 

Детский адвокат Айжан Кадырова во время интервью ИА Sputnik Кыргызстан
© Sputnik / Табылды Кадырбеков
Адвокат Айжан Кадырова: нередко прихожу домой после тяжелого процесса с мыслями: зачем мне все это? Но стоит выспаться, отдохнуть — и я снова готова идти дальше

— Вам никогда не хотелось отказаться от подзащитного?

— Хотелось, но я ни разу этого не делала. Однако подросток может в любой момент замкнуться и начать мотать нервы: "Не трогайте меня, я лучше срок отсижу".

Один мой подзащитный обвинялся в совершении 16 краж. Восемь фактов он признал, а остальные восемь были "вешалками" — на языке оперативников это преступления, совершенные в том же районе, которые просто "повесили" на одного обвиняемого. Этот парень был себе на уме: то признавал все кражи, то не признавал. Учил судью, учил меня… Как я с ним намучилась! И вот его оправдали по восьми эпизодам и осудили всего на два года. Подавляющую часть срока он к тому времени уже отсидел в следственном изоляторе — осталось пробыть за решеткой всего пару месяцев.

Когда после суда этого парня уводил конвой, он бросил мне на ходу: "Эжешка, респект!". Вот это для меня лучшая похвала, самая искренняя.

— Вам часто угрожают?

— Бывает. Иногда вообще ничего не боятся. Один мужчина избивал свою жену и детей, хулиганил. Я боролась за то, чтобы после развода два мальчика остались жить с мамой. И вот отца семейства ввели в зал суда в наручниках, когда я озвучивала свои анкетные данные: имя, адрес, телефон. Он все записал в блокнот и показал мне: "Смотри, теперь я знаю, где ты живешь!". Судья, естественно, отреагировала, но она же не могла дать ему тумаков.

А вечером он мне позвонил: "Я знаю, в какой садик ты водишь дочку". К счастью, все угрозы оказались пустыми словами…

— Не жалеете, что стали адвокатом?

— Нет. Но когда я оканчивала университет, не думала, что буду этим заниматься. Я надеялась работать юристом в какой-нибудь фирме или секретарем в суде. Потом сестра устроила меня помощником адвоката — на время, пока ищу желанную работу. Два года я трудилась, не получая ни копейки, и в конце концов поняла, что это действительно мое.

Да, я нередко прихожу домой после тяжелого процесса с мыслями: зачем мне все это? Но стоит выспаться, отдохнуть — и я снова готова идти дальше.

54670
Теги:
юрист, адвокат, труд, ребенок, дети, работа
По теме
Детский "телефон доверия" в Кыргызстане — анонимность гарантируется
Жестче наказывать педофилов: депутаты предложили обсудить проект закона
Загрузка...