Экс-вице-премьер-министр Алтынай Омурбекова. Архивное фото

О шептунах Жээнбекова, допросах и своем увольнении беседа с Омурбековой. Часть II

2180
(обновлено 13:14 03.02.2021)
,
Экс-вице-премьер-министр Алтынай Омурбекова поговорила с корреспондентами Sputnik Кыргызстан о ситуации в системе здравоохранения республики.

Беседа с Алтынай Омурбековой получилось объемной и содержательной, поэтому интервью решили разделить на две части. Первая вышла вчера, 2 февраля.

— Почему устоялась тенденция, когда чиновникам, у которых есть здоровые амбиции, не позволяют быть более медийными, чем их руководители? У нас есть знакомые пресс-секретари, например, они довольно идейные, их любит народ, открыто поддерживает. Но потом их вызывает прямой руководитель и отчитывает за то, что "слишком ты светишься, больше, чем руководство. Как будто один делаешь работу".

— Мне кажется, это национальный диагноз "коро албастык". Пресс-секретарь — это же лицо организации. Он же не себя пиарит, а говорит о работе, о достижениях организации. Любой руководитель должен быть рад этому. Есть руководители, которые очень боятся публичности, плохо говорят, не всегда владеют цифрами. Но если у тебя сильный заместитель, это только плюс. Я всегда говорю: "Не ревнуйте к своим заместителям. Чем сильнее зам, тем легче тебе". Это, наверное, какая-то наша беда национальная.

Может, министерство пашет 24/7, но если ты не можешь это показать, грош цена такой работе. Если ты шеф, в ведомстве появились новые услуги, проверь их на себе как потребитель, покажи это. Сегодня довольно важно не только то, как ты работаешь, а как можешь это презентовать.

— Тут есть обратная сторона, которая постоянно работает. Ситуация влияет не только на чиновника, которому мешают подняться по карьерной лестнице, общество от этого тоже страдает. Опять же пример, когда пресс-служба плохо работает, "закрывает" руководителя, и он не видит общество и общество не видит его. Того же президента, например.

— Работу пресс-службы мы должны поощрять. Это твой рейтинг, твой имидж, прежде всего это отражение твоей работы. Нужно мотивировать друг друга, добрее быть. Общество очень агрессивное сейчас. Да, жизнь тяжелая, понятно, но мне кажется, к нам никто не придет, не поможет и нас не вылечит. Каждый сам для себя должен определить приоритеты и просто ежедневно над собой работать. А так вот запросто какая-то общая волна образованности и понимания нас одновременно не накроет, это дело каждого. Надо искать в других добро, а не изъяны.

— Я слышал, назревает ситуация, не дай бог, конечно, что наши врачи могут уехать в другие страны, потому что предложения уже поступают. Из-за своих обид они могут уехать, мы можем лишиться профессионалов. Такая тенденция не только среди медиков. Вы не собираетесь покидать страну?

— Менять постоянное место жительства я не хочу. Но подавала на вакантную позицию в Москве, пока не прошла. Если будет возможность поехать поработать, не откажусь.

Эта тенденция, к сожалению, есть. Я тоже вижу, читаю, что люди собираются уезжать, препятствием являются только закрытые границы. Если говорить о врачах, они всегда востребованы. Мой супруг говорит, что очень часто бывают приглашения.

— А супруг ваш кем работает?

— Он офтальмолог. Приглашают чаще всего реаниматологов, анестезиологов, они везде очень востребованы. Далеко ходить не надо — в России. Пожалуйста, там огромные области, где большая потребность в таких человеческих ресурсах, хорошая зарплата, нормальный соцпакет. Человек же всегда ищет, где лучше. Когда тебе надо семью кормить, патриотичность и прочее уходят на второй план. Каждому хочется жить хорошо сегодня, а не когда-нибудь. 

— Вам не кажется, что тогда роль государства сведется к простому и очень важному моменту — просто все это регулировать? То есть можно отдать все в частные руки, укрепить государственно-частное партнерство и контролировать, чтобы закон работал. Если этот процесс находится в государственных руках, как показывает практика, лучше не становится. Я не хочу сказать, что все хуже и хуже, но улучшений значительных мы не видим. Как думаете, в чем здесь роль государства?

— В том числе как регулятора. У нас огромное количество госуслуг, но есть услуги, которые можно отдавать на аутсорсинг. Сегодня 600 тысяч детей не ходят в сады.

— Еще частные школы открываются, туда уходят учителя квалифицированные, частники уже давят государственные школы.

— Конечно. Почему бы не внедрить систему ваучера? Например, я открыла частный детсад, оплата в нем 6 тысяч сомов. Государство в год тратит 4-5 тысяч на одного ребенка в детсаду. Пусть отдаст эти деньги частникам, а разницу в тысячу сомов оплатит родитель. Не нужно будет тогда властям тратить 50 миллионов сомов на строительство зданий. Давайте предложим это бизнесу, тогда государство будет экономить, а люди — зарабатывать.

Экс-вице-премьер-министр Алтынай Омурбекова во время интервью
© Sputnik / Жоомарт Ураимов
Алтынай Омурбекова: Может, министерство пашет 24/7, но, если ты не можешь это показать, грош цена такой работе. Если ты шеф, в ведомстве появились новые услуги, проверь их на себе как потребитель, покажи это. Сегодня довольно важно не только то, как ты работаешь, а как ты можешь это презентовать.

— Больше года назад вы говорили об идее полной ликвидации родительских фондов в школах. Сейчас вы поддерживаете эту идею или за то, чтобы отдать это в частные руки, чтобы образование и здравоохранение были платными?

— Ни в коем случае. У нас должно быть и платное, и бесплатное образование. В Конституции закреплено, что ребенок имеет право на бесплатное среднее образование. Это должен быть четкий оговоренный пакет — определенная база предметов, столько-то уроков в год. Это мы не должны у школ отнимать.

Им еще нужно дать возможность вводить дополнительное образование. Если школа хочет открыть кружки фортепиано, шахмат или айкидо, например, почему это нужно запрещать? Сегодня родители дополнительное образование детям все равно дают, возят их куда-то. Эту базу предметов за счет государства мы должны обеспечить.

Но надо дать возможность школе зарабатывать самостоятельно, это нормально. Некоторые учителя хотят писать методички, у них есть знания, почему нет? Кто захочет — купит. Но вот государственный образовательный стандарт, будьте добры, обеспечьте моему ребенку. При этом я дополнительно не плачу в кассу за тряпки и прочее, все это входит в подушевое финансирование. Там все должно быть учтено — зарплата учителей, коммуналка, учебники, командировочные для учителей, если они едут на курсы повышения квалификации, и так далее.

— А не легче государству войти в процесс и узаконить эти фонды, потому что родители все равно платят? Тогда бы некоторые директора, например, не катались на дорогих внедорожниках.

— Сегодня, кажется, закон позволяет создавать попечительские фонды, когда выпускники помогают школе, у нас в регионах это очень развито.

Давайте определим, какая часть образования бесплатная, а за что нужно платить. Ребенок получает полностью базовое образование и платит за дополнительное. Мы рассчитали, что для подушевого финансирования на каждого ребенка государство должно тратить 17 тысяч сомов в год. Если за каждого школьника государство будет вносить эту гарантированную сумму, школы сами будут за детей хвататься. И не будет ребенок из шестого микрорайона, где есть прекрасная большая и полупустая 39-я школа, ездить в центр в 24-ю, потому что там знания дают лучше. Каждый будет стремиться свою школу делать лучше, потому что за ребенком придет финансирование. Есть очень простые вещи, которые можно внедрять, нужна только воля.

— Есть ли такой момент, когда, например, назначают главой айыл окмоту женщину и она больше начинает уделять внимания реальным потребностям населения, что-то делает по-матерински? Есть мнение, что мужчины, не все конечно, на руководящих постах начинают устраивать тои, на бюджетные деньги проводят мероприятия в честь, например, условного столетия какого-нибудь выдающегося деятеля, чтобы выступить там, показать таким образом себя народу. Нужно ли больше женщин в госаппарате?

— Это касается не только госаппарата. Если бы мы назначали женщин акимами, губернаторами, депутатами, это было бы хорошо для государства. У женщин очень хорошо развит микроменеджмент. Семейный бюджет ведут женщины, они все время думают, где что можно уютнее сделать. Потому что, видимо, физиологически настроены увидеть, где можно создать больше комфорта. И эти навыки они потом переносят и на работу.

В том или ином министерстве женщина-руководитель следит, чтобы коллектив работал в уютных условиях, думает, как скудный бюджет лучше распределить. Потому что прежде всего она мать. Если это восьмичасовой рабочий день, можно быть уверенными, что женщина досидит до конца. Она бы следила за тем, чтобы в школе каждую лишнюю копейку сразу вложили в ремонт, например.

Главное, что женщины больше созидательны, они абсолютно не воинственны. Может, я ошибаюсь, но мужчины больше какими-то агрессивными способами пытаются решать вопросы.

— Но это не всех женщин касается и не всех мужчин тоже.

— Однозначно. Но во всех женщинах-руководителях, с которыми работала, я обнаружила, что они очень добросовестные. Если некоторые коллеги-мужчины успевают где-то в бильярд поиграть, то женщины в основном помешаны на работе.

— Не разочарованы ли вы деятельностью госаппарата изнутри?

— У меня нет обиды. Мне часто говорят: "Зачем ты оставила мандат, сидела бы сейчас в депутатском кресле". Но я не жалею, что пошла в правительство, потому что там познакомилась с замечательными людьми. Я передала им свои знания, но больше училась у них. Это профессионалы, которые получают задание, выполняют его на пять и всегда остаются в тени. Эти люди скрупулезно работают на протяжении многих лет, очень опытные. Но они и правда боятся быть какими-то яркими, что ли, немного зажаты. 

Я и сама стала такой, потому что мы все время в рамках, чиновников всегда тюкают. Например, идет большое совещание, премьер или министр спрашивает: "У кого есть вопросы, предложения?". Ни у кого никогда их не будет! Если кто-то вдруг начнет что-то говорить, все сразу вздыхают: "Ой, ну господи!". Это не поощряется. Даже если хочешь что-то сказать, лучше после собрания зайти и сделать это.

Мы забили наших госслужащих. Играет роль частая смена руководителей, когда они вынуждены все время бояться: "Интересно, меня в этот раз уволят? Останусь я или нет?". Если часто будем менять власть, мы разрушим систему госуправления.

Экс-вице-премьер-министр Алтынай Омурбекова во время интервью
© Sputnik / Жоомарт Ураимов
Алтынай Омурбекова: У нас должно быть и платное, и бесплатное образование. В Конституции написано, что ребенок имеет право бесплатно получить среднее образование. Это должен быть четкий оговоренный пакет — определенная база предметов, столько-то часов уроков в год. Это мы не должны у школ отнимать.

— Некоторые думают, что можно все это терпеть, потому что сидишь на кормушке. Поэтому можно помогать коррупции, набивать карманы и тихо жить дальше, без инициатив. Вы сталкивались с такими?

— Когда работала в акимиате, у нас были торговые отделы, занимавшиеся стихийной торговлей. Они работали с предпринимателями, все время боролись со стихийной торговлей на злополучном Ошском рынке. Я постоянно им говорила: "Вы должны быть очень внимательны, там соблазнов много, не поддавайтесь. Если не хватает на жизнь, лучше не работайте здесь с этой зарплатой".

Но некоторые из ребят попались. До этого они говорили правильные слова: "Нет, вы что, да я никогда!". Соблазнились, попались. Скорее всего, это происходило регулярно.

А в аппарате правительства среди моих подчиненных таких случаев ни разу не было. Да, люди разные, есть блатные, я их называю "халявщиками". Бывает, отдел состоит из 10 человек из них двое — работяги, на которых держится все. А есть такие, которые больше прохлаждаются.

— Многие думают, что у нас госаппарат состоит из 20 процентов, которые работают, а остальные непонятно чем занимаются, воздух гоняют с места на место.

— Не скажу, что 20 процентов. Но у меня работали два отдела, где были такие люди, я не могла с ними расстаться, потому что за каждым из них кто-то стоит.

Что самое интересное — не все руководители почему-то стремятся окружать себя профессионалами. Иногда по блату набирают сотрудников. А конкурсы, что проводит Госкадровая служба, не всегда  правильные.

— Чтобы этой системе положить конец, что должно произойти?

— Сначала престиж государственной службы поднять надо. Только тогда туда начнут попадать действительно профессионалы. Надо объявлять конкурсы на должность, где будут смотреть на высшие баллы, где не будет лазеек для коррупционеров в виде собеседований после конкурсов — когда человеку с высокими баллами отказывают и берут знакомых. Это все вызывает разочарование. Так профессионалы в поисках работы уходят в частный сектор, а на госслужбе остаются те, кто имеет определенные связи.

Экс-президент Кыргызстана Сооронбай Жээнбеков и бывшая первая леди Айгул Жээнбекова. Архивное фото
© Пресс-служба президента КР / Султан Досалиев
Любой руководитель всегда видит тех, кто откровенно не справляется, потому что там, где слабое звено, работа хромает. Особенно в аппарате правительства должен быть тщательный отбор, потому что все эти люди называются экспертами, они должны помогать министерствам. Вся информация от госорганов сливается в аппарат правительства, оттуда уже выпускаются нормативно-правовые акты, которые регулируют нашу с вами жизнь. Там не должно быть дилетантов. Раньше в правительство приходили, только преодолев в госорганах определенные ступени, а потом уже в качестве поощрения их направляли в аппарат.

Сегодня человеку необязательно проходить все эти этапы перед назначением. Если у него три года стажа есть, он уже попадает в правительство и называется экспертом.

Мне кажется, сейчас произойдет какая-то оптимизация системы госуправления. Если народ выбрал президентскую форму правления, нет необходимости содержать два аппарата — правительства и президента. Они друг другу мешают, аппарат президента всегда довлеет. Они не всегда ставят свои подписи, но устно могут вызвать любого сотрудника и дать поручение, которое не отражено на бумаге, но которое они заставляют делать. А отвечает потом тот, кто ставит подпись.

— Вы говорили о так называемых "блатных" сотрудниках, когда вам звонят, если вы хотите их уволить. Может, у вас есть яркий пример?

— Был у меня в отделе один парень — симпатичный, видный, умел имитировать бурную деятельность. Абсолютно бесполезный сотрудник, который занимал чье-то место. Я как-то хотела фронт его работы распределить, наняв еще одного сотрудника, но даже это мне не удалось сделать. Насколько знаю, он до сих пор там работает.

Мы же кыргызы, все друг друга знаем, кто-то кому-то родственник, еще что-то. Такая нехорошая черта, которая и мне присуща, — очень тяжело кому-то отказать. Ну вот особенно если это коллега или депутат, или еще кто-то — не хочется ни с кем портить отношения. В таком обществе очень тяжело шашкой размахивать.

Но никто не угрожает, всегда это происходит очень вежливо: "Пожалуйста, вот мой братишка, скажите, как надо работать ему, помогите". И очень тяжело кого-то уволить, потому что у каждого семья, дети. Это сейчас легко говорить, что надо избавляться от ненужных сотрудников.

Мне еще не нравится, что молодые люди самообразованием не занимаются, не стараются инвестировать в себя. Делают что-то и делают. Никакой инициативы! Ну почему бы не прийти и не сказать: "Я считаю, надо вот так сделать, это же классно было бы, мне кажется".

Экс-вице-премьер-министр Алтынай Омурбекова во время интервью
© Sputnik / Жоомарт Ураимов
Алтынай Омурбекова: Я с некоторых пор уже боюсь говорить "да" или "нет". Когда я была вице-премьером, меня пригласили на гостевую лекцию, и студенты спросили: "Вы будете баллотироваться в депутаты?". Я ответила, что нет, что мне интереснее быть в исполнительной власти, а потом сама пошла баллотироваться. Всегда такие ситуации бывают.

— Какие самые большие ошибки на посту вице-премьера вы совершили?

— Наверное, нельзя сказать, что есть ошибка, которая привела к страшным последствиям. Может, ошибкой является то, что я не всегда своевременно говорила премьеру о трудностях. В работе пытаешься же сам что-то решить, может, эта черта является нашей общей ошибкой.

Многие упрекают, что мы не поместили в обсервацию тех, кто вернулся с хаджа. В Саудовской Аравии на то время было не больше 21 случая заражения. Наверное, надо было предусмотреть, что в этой статистике могла быть погрешность. Штаб решил сделать им ПЦР-тесты и рекомендовал отлежаться на домашнем карантине. Но понятно, что никто не проследил за этим, никто из вернувшихся на карантине не был. Они всерьез не приняли наши слова, более того, очень сопротивлялись, когда у них ПЦР-тесты брали. Говорили: "Мы из святых мест вернулись, а вы тут подвергаете сомнению". А потом именно благодаря этим ПЦР-тестам первых трех заболевших в Сузаке выявили.

— А вы вину за смерти, заражения чувствуете, когда задумываетесь о прошлом?

— Когда я уходила, было 111 заболевших и ни одной смерти. Но моральная ответственность всегда будет на тех, кто начинал работу, кто вообще работал по пандемии. Каждый из нас — людей, у кого есть совесть, — всегда будет чувствовать себя виноватым.

— Вы не ответили на вопрос: если бы вас пригласили сейчас в правительство, пошли бы?

— Я с некоторых пор боюсь говорить "да" или "нет". Когда была вице-премьером, меня пригласили на гостевую лекцию, и студенты спросили: "Вы будете баллотироваться в депутаты?". Я ответила, что нет, что мне интереснее быть в исполнительной власти, а потом сама пошла баллотироваться. Часто такие ситуации бывают.

Если позвонят, подумаю, конечно, но все-таки дважды не стоит в одну и ту же реку входить. Вряд ли я соглашусь на эту позицию, если вы имеете в виду вице-премьерство. Какие-то другие варианты можно рассмотреть. Но все-таки пока я склоняюсь к тому, что где-то меня ждет другая миссия.

— У вас есть информация, что кто-то из вышестоящих чиновников замешан в крупных хищениях гумпомощи?

— Я допускаю такую мысль. Наверное, были такие, кто прятал гумпомощь, а может, даже продавал. Кому война, а кому мать родна.

— Что чувствовали, когда шли на первый допрос? И как ваша семья все это переживает?